В этом выпуске мы продолжаем знакомить Вас с рассказами Иркутянина опубликованных в «Иркутских губернских ведомостях» в 1858 году в номере 16.

Иркутянин

НИЖНЕУДИНСКАЯ ПЕЩЕРА

Однажды случилось мне быть, по званию чиновника особых поручений, в Нижнеудинском округе. Дела службы завлекали меня в разные уединённые его пункты. Мне сопутствовал один из тамошних чиновников, живущий в Нижнеудинске лет тридцать и пользующийся на закате дней своих общим уважением, Н.И. Чемесов. Нам хотелось посетить детей природы, ясачных Ашехабатского рода, и вот мы отправились. На пути редко встречался кто-либо из проезжих, особенно когда мы углубилялись в дремучий, непроходимый бор, следуя верхом в сопровождении шестерых проводников; но взамен того глухой шум по сторонам нередко возвещал нам близкое присутствие не совсем гостеприимных обитателей этого бора. За плечами висели у проводников винтовки, ручавшиеся за нашу безопасность.

Река Уда, от которой городок Нижнеудинск получил название, течёт из Саянских гор долго между отрогами это хребта. Я слышал, что находится там примечательная пещера и мы решились направить к ней своё путешествие. Оно сопряжено с трудностями, преодоление которых достойно самого смелого туриста, особенно охотника – как это видно будет из последующего рассказа.

Для возможной полноты его, я опишу путь от Нижнеудинска до пресловутой пещеры, чтобы познакомить, несколько, читателей с тамошнею дикою природою и девственностью самой страны.

Был июль месяц 1832 года. Прекраснейшее утро возвещало хорошую погоду. Проехав вёрст шесть по ровному месту, инде холмистому, на пространстве которого расположена была берёзовая роща, мы достигли Устьрубахинского селения, раскинутого по небольшой равнине; подле селения – струилась речка Рубахина. По миновании этой скромной деревушки, встречаютсяпо левой стороне речки две мельницы: шум от них, журчание источников здесь протекающих, живописные окрестности и светлая Рубахина, водами своими орошающая кустарники – всё это рисовало прелестный ландшафт. Более часа принесли мы в жертву этим красотам природы, потому что они невольно привлекали наше внимание.

Проехав несколько вёрст трудною дорогой по мостикам и гати, кое-как сделанным, мы стали подниматься на высоты; берёзовая роща начинала редеть и заменялась высокими, стройными елями. А когда мы достигли оконечности первого возвышения, то представилась обширная равнина, испещрённая разнообразными цветами; всюду виднелись богатейшие пажити и показались горы, рисуясь в синеющей дали. Дорога была так дурна, что мы с трудом по ней пробирались; напоследок поднялись на высокую гору, с которой тянулся крутой спуск, шедший в различных направлениях; пред нами виднелась деревня Абалакова, где считалось 46 душ, расположенная на возвышении. Уда смиренно протекала около деревни и образовала островки. Наслаждаясь этою картиною, мы расспрашивали местных жителей об окаменелостях, которых находится довольно в реке, хотя они и не столь замечательны, как например, встречаемые в р. Канне, Енисейской губернии.

В двенадцати верстах от Абалаковой, находятся Бурятские стойбища, от которых дорога идёт далее ровным местом между крупных сосен и берёз, спускается в луг и потом приметно поднимается. Достигнув высокой крутой горы, мы взглянули на окрестность, и увидели равнину на необъятном пространстве; Уда довольно здесь широкая, протекала изгибами, то скрывалась, исчезая в зеленеющих пространствах, то снова показывалась. По обеим сторонам представлялись богатые пашни, доказательство трудолюбия поселян.

В час пополудни достигли мы жилища инородцев, вообще называемых, по принятию греко-российской веры, ясачными. Они под странным наименованием Нижнеудинской землицы, в числе 225 душ, с давнего времени озарены светом Христианского учения. Жилища их расположены на спуске небольшой горы, у подножия которой струится Уда, далеко не столь широкая, как у города Нижнеудинска – и местами не глубже двух аршин. Быстро протекая между камней, река придавала настоящей картине большую прелесть. Почти все дома в стойбище Бурят выстроены на подобие русских; одежда сохранила прежний свой тип, с небольшими изменениями1. Промышленность главнейшее заключается в звериных промыслах, но ясачные не забывают и землевозделывания, этого первого источника народного богатства.

После обеда, осмотрев окрестности мирного их жилища, стали мы приготавливаться к дальнейшему походу. За тем, в три часа пополудни мы отправились, не забыв запастись сетками, чтобы защититься от мошек, которых было здесь чрезвычайное множество. Один из проводников ехал впереди указывая дорогу. Поднявшись на ближайшую гору мы окинули глазами всю окрестность: пред нами необозримая равнина; поля пестрели, щедро одарённые флорою; промеж цветов изредка был виден молодой березник; всюду являлись богатые сенокосные луга, а прохладный ветерок в продолжении пути нашего, уменьшал нестерпимый жар солнца.

Следуя вёрст с двадцать доброю рысью, мы заметили, что местоположение начало изменяться, мы то спускались в глубокие долины, то поднимались на высоты и наконец въехали в густой лес из сосен и лиственниц, между которыми проглядывали маститые кедры.

Река "Уда"
Река "Уда"

Лес становился крупнее. Посреди него мы увидели две огромные лиственницы, стоявшие рядом. На каждой из них снятая в овальном виде кора и сделана надпись – на одной: «1817 года Сентября 25», а на другой: «с нами Бог». Над сими словами какая-то фигура. Спутники сказали нам, что эти надписи сделаны бывшим исправником Лоскутовым2, который, будучи побуждаем любопытством, отправлялся для обозрения пещеры. Ясачные прибавили ещё, что вместе с Лоскутовым ездил один Грузинский князь, удивлявший всех своей ловкостью и быстротою верховой езды, так, что когда нужно было ему перескакивать рвы, или взбираться на крутизну, он делал это с таким проворством, что оно невольно поражало его спутников.

Вид на гору где расположена Нижниудинская пещера
Вид на гору где расположена Нижниудинская пещера

Сцена вскоре начала изменяться: густота рощи исчезла и заменялась прелестными полянами. Мёртвое безмолвие этих мест нарушалась журчанием источников, которые однако ж не были видны, хотя и казалось, что находились вблизи: высокая густая трава скрывала их от взора. Такие ручейки-невидимки неоднократно встречались на нашем пути. Потом засинелись хребты Саянских гор, предмет нашей поездки по мере приближения, горы становились виднее и как бы возрастали. Между тем стало вечереть, но мы твёрдо решились провести ночь на берегу Уды, хотя мысль о видимых медвежьих следах несколько нас тревожила. Помериться с одним из таких соперников днём мы бы не отказались, но ночью близость их была не очень утешительна, поэтому мы ехали скорее. Предметы чуть виднелись, за всем тем смело скакали вперёд, наконец достигли реки3. Теперь представилась взору картина, достойная кисти Вернета: облака были подёрнуты как бы чёрным крепом, пред ними вставала из мрака, подобно грозному великану, гранитная скала, при подошве её быстрая Уда пробиралась между огромными камнями, единообразным шумом своим нарушая безмолвие, окрест царствовавшее.

Мы поместились под ветвистою черёмухою. Услужливые проводники натаскали сухих древесных сучьев, разложили пребольшой огонь и стали приготавливать походный ужин.


Окончание в следующем выпуске.



1 У ясачных волосы совершенно чёрные и всегда растёпаны; у Бурят напротив, они заплетены в косы. Некоторые из первых носят русскую одежду

2 Нельзя при этом умолчать о биографии сего замечательного Сибиряка. Он был употреблён к заселению главного Московского тракта Нижнеудинского уезда ссыльными – и известен своею неутомимой деятельностью, твёрдым характером и особенным умением, приучать к осёдлости народ, составленный из преступников. Памятники сего водворения и вообще цветущего состояния поселений – поражают зрителя при самом вступлении его в Иркутскую губернию: прежде непроходимые леса были, можно сказать, наполнены разбойниками и приводили в трепет каждого проезжающего; теперь, напротив не только не встречает никто никакой опасности, но смотрит с удовольствием на совершенно благоустроенные селения, слышит утешительные слова, что люди, утопавшие в пороках и разврате, наслаждаются теперь довольством и изобилием.

3 От жилищ ясачных до подножия пещеры считается 40 вёрст, но мне кажется, гораздо больше. Мы ехали почти нигде не останавливаясь, около семи часов и местами следовали скоро. Может быть, выходит сорок вёрст семисотными саженями, в старину употреблявшимися